|
На пару недель до отъезда начали ходить в барокамеру. Заходишь в бочку, из нее откачивают воздух, и содержание кислорода устанавливается где-то на уровне 6000 метров. Сидишь там час, типа привыкаешь. Кроме этого, в институте Богомольца есть чудные приборы. На голову одевают банку – и под нее подают воздух с опять же недостаточным содержанием кислорода. Аппетит после этих упражнений, конечно, падает, но потом в горах башка должна трещать заметно меньше.
После горы я собирался заехать к приятелю в Конго, который сидит там уже три года и почему-то не возвращается. Посольства этой славной республики в Киеве нет, поэтому пришлось съездить в Москву. Дверь с надписью "Конго" находилась в торце одного из длинных коридоров студенческого общежития с антуражем восьмидесятых. Ее почему-то открыл черный мальчонка с вилкой в одной руке и тарелкой с надписью "Общепит" с остатками макарон в другой. Еще двадцать минут ожидания на диване в кладовке – и объемная африканка, одетая во все самое яркое, что она нашла в общаге, боком зашла в кладовку с моим паспортом. "Ну, когда у тебя следующая группа в Конго?" - спросила она, засовывая сто долларов в закрома своей груди. На эти деньги, видимо, будут покупаться макароны до следующей нашей группы.
Когда собираешься в центральную Африку, нужно обязательно брать с собой побольше всякой ерунды, которой можно отстреливаться от африканских детей. Обычно это чупа-чупсы, копеечные ручки, карандаши тоже хорошо идут, электронные часы (по рубь пятьдесят за штуку на Троещине). Всю эту утварь я сложил в отдельную сумку, которая, между прочим, потянула на пятнадцать кило, туда же засунул палку сыровяленой колбасы, впопыхах купленной в Фуршете.
Вообще, летело нас девятеро. Но четверо решило пойти на гору по соседнему маршруту, который живописнее по пейзажам, но несколько сложней. У нас же мотивация "залезть" была сильнее эстетических ожиданий, и нам пришлось разделиться.
В Борисполе я раскидал тридцать кило своего перегруза по сумкам друзей и пошел на таможню. С милой пограничницей состоялся как всегда очень короткий диалог: "Вы когда-нибудь видели визу Конго?" - "Нет!" "Уродливая, правда?" - "Да!"
На быстрой пересадке в Амстердаме "Боинг" славной компании KLM сильно всех нас удивил. В хорошем смысле. Самолет был явно экспериментальным. В распоряжении каждого пассажира было порядка 190 (!) фильмов. Их можно было включать, когда угодно, перематывать или смотреть с нужной части. Цыгель (большой киноэстет) сказал, что гора его больше не интересует, и из кресла выходить он не собирается. Стюардесса после допроса с пристрастием рассказала, что таких самолетов у KLMа уже семь, и все они этого года. Цыгель тут же начал спрашивать, куда летают оставшиеся шесть самолетов.
Уже на снижении самолет пересек экватор. А мы щедро облили водой Светку и Ирку, никогда раньше не бывавших в южном полушарии. Они это перенесли весело и мужественно. Вернее, Светка – весело, а Ирка – мужественно. После этого KLM обещала к обратному вылету оборудовать бассейн.
По прилету выяснилось, что наш утренний рейс на Kili отменен. Но заверили, что улететь можно на четыре часа позже. Наши четверо приятелей, идущих по другому маршруту, решили ехать автобусом ночью, чтобы не сорвать график. Мы же поехали спать в гостиницу.
Уснуть в ней было трудно – это была перевалочная база для европейцев, желающих залезть на Kili. Самое сложное утром – отделаться от торговцев с общим названием "Купи херню!" Херней с утра были золотые браслеты. Срабатывала единственная фраза: "Ай нот э вумен!" Хотя когда проезжает полицейский патруль, браслеты очень быстро разбегаются. Знаете, почему так много кенийских бегунов взяло золото в Афинах? Всему виной таблички "Осторожно, львы!" в пригородах Найроби.
В аэропорту нас ждали. Килиманджаро? Айн Момент! И в рацию: "Тут таки приехали, блин, эти пятеро!" Одну секундочку, мы сейчас быстренько найдем самолетик! После сорока минут ожидания нам подкатили то ли "Боинг", то ли "Дуглас", но вполне сносный, и мы впятером полетели на Кили, заблаговременно поинтересовавшись у стюардессы, с какой стороны по ходу будет гора. Она поморщилась, глядя в иллюминатор, и сказала: "Справа". Лететь полчаса, и скоро мы вовсю фотографировали контуры Кили, выступавшего из-за африканских облаков. Однако Цыгель, сравнив очертания горы с путеводителем, воскликнул: "А где же снег?" Мы фотографировали другую гору – Меру, а Кили проплывала по левому борту. Мы быстро перебежали влево, полностью нарушив баланс самолета, а покрасневшая стюардесса сконфуженно отвернулась.
Когда сели, выяснилось, что в Найроби потеряли пару наших сумок, и хотя все они прилетели следующим рейсом, мой тюк с чупа-чупсами так и не был обнаружен. Составив по этому поводу какую-то бумажку у местного администратора Кукуева (он откликался только на ку-ку) и приклеив танзанийскую визу, мы пошли к выходу.
Там стоял симпатичный негр с табличкой "Икс файф". Иксфайфами были мы, впрочем, никого другого в аэропорту и не было. "Меня зовут Ибрагим, я ваш проводник!" - весело сказал негр с табличкой. "Это очень длинно", - подумали мы. "А как тебя называют дома?" - "Ибра", - ответил он. Посовещавшись, мы решили, что Ибра – это не по-русски. "Будешь Ёброй!" - Ёбра непонимающе, но кивнул. И всю ближайшую неделю он был Ёброй. Забегая вперед, скажу, что когда идешь вниз по камням, очень часто спотыкаешься и поскальзываешься. И с криком "Ёб…" падаешь. На что Ёбра очень быстро подбегал и спрашивал, что случилось, и кто его звал.
В первый день нам нужно пройти всего восемь километров и подняться на 1000 метров. Самая большая опасность первого дня – толпы кочующих детей, выбегающих из джунглей с напористыми возгласами: "Мани!!!" Когда они понимают что вы не японцы, и простым гоп-стопом вас не возьмешь, пытаются вступить в контакт: "Кантри?" Тут лучше брякнуть, что-то типа: "Фром Гондурас!" Пока дети будут приходить в себя, можно продвинуться вперед метров на пятьдесят. Более изобретательные выбирают из своей стаи пятилетнего мальчугана, который будет бежать рядом с вами с душераздирающими воплями: "Папа! Гив ми что-нибудь, папа. Сенкью, папа!" Тут нужна другая тактика. Возьмите альпеншток, сдвиньте брови и строго скажите, глядя на часы: "30 секунд". И он исчезнет. Самое секретное оружие – мелкие вымогатели припасают на самый крайний случай – это песня про Килиманджаро. И не важно, что нет желания их слушать! Дети поперек пути становятся ладком-рядком, начинают бить в ладоши, будто лепят вареники, и жалобно выть: "Килиманджаро-Килиманджара, Килиманджаро – Килиманджаре". И так до тех пор, пока не убедятся, что все конфеты, орехи, вода и мелочь перекочевали в их карманы. В этих же местах водятся и более свирепые элементы. Они хорошо подготовлены – их лица – сама скорбь, протертые на задницах штаны, истоптанные ноги и обожранные сникерсами физиономии. Главное – они ходят с серпами. Что серпом можно сделать с туристом, страшно и подумать. Что делать с ними? Не знаю! Мне удавалось однажды ослепить их вспышкой.
Первый наш лагерь – на высоте 2700 метров. Все лагеря на нашем маршруте очень комфортны: домики на пять-десять человек с двухъярусными нарами и чистыми матрасами и подушками. Горных орлов на этой высоте еще не было, были только горные хохлы. Нас поселили в трехкомнатный домик в компании с индийцами. По случаю приезда вечером мы слегка побуянили, с традиционными киданиями подушек и прочими веселостями. Потом Леха вышел к индийцам, че он там делал, мы не слышали. Но когда я заглянул в их комнату, двое индийцев снимали третьего, повешенного прямо за спальник на крюк посреди потолка, предназначенный для лампы. С этой ночи по маршруту о нас пошил слухи. И дальше мы жили уже без соседей.
С утра Ёбра нас ошарашил, когда принес в тазике теплую воду. Вообще уровень комфорта на маршруте впечатляет: трехразовое питание, горячие супы (правда, похожие на клейстеры с разными присадками, но все равно супы); носильщики, которые тащат все, включая и тебя (можно не тренироваться).
Второй день мы посвятили лазанью по окрестностям, а на третий – пошли в лагерь Хоромбо (3700 метров). Ничего сложного, но дорога сильно задалбывает, поскольку за перевалом, за которым должен был быть лагерь, оказывается следующий перевал ("Чайник сказал утюгу: я дальше идти не могу!"), а потом следующий ("Холодно зимою маленькой макаке…"), затем следующий ("Заплакали блюдца: не лучше ль вернуться?" ) – и так без конца.
В Хоромбо было гораздо красивее, а ночью холоднее (до минус 5 градусов). Из живности по дороге встречались только Колобасы. Особая порода обезьян, которую ловят, через силу кормят зернами кофе, потом собирают какашки, выковыривают из них неперевареный кофе и продают как самый дорогой (9 тысяч баксов за кило).
Теплых носков у меня не было, и на ноги я натянул чехлы от двух спальников. На что сонный Леха сказал крылатую фразу: "Холодно? А ты разденься!". Речь шла о том, что в спальнике нужно спать без верхней одежды.
За ужином индийцы готовили нам коварную месть. Они специально отыграли за ужином чей-то день рождения, чтобы всех присутствующих накормить какими-то индийскими тошнотиками. Впрочем, и без них после трех дней на горе желудок работает как часы, то есть отбивает каждый час.
Четвертый день мы опять шарились в районе Хоромбо, типа для акклиматизации. Ленивые европейцы там живут неделями, после чего на штурм выходят, как на воскресную прогулку.
На горе, как правило, на одного туриста приходится пара носильщиков. Носильщики, в свою очередь, делятся на образованных и не очень. Поскольку в Танзании левостороннее движение, то необразованные на тропе держатся левее. А образованные знают, что в Европе правостороннее движение, и туристы предпочитают именно таких носильщиков: с ними пробок не возникает. И от тех, и от других вы постоянно слышите приветливое: "Джамбо!", на что мы отвечали: "Здоровеньки булы!" Потом на спуске встречая длинные вереницы японо-корейских туристов, движущихся исключительно гуськом, мы не удерживались и на различные "Хай и хелоу!" улыбаясь отвечали: "П…ц вам!" Носильщики, кроме клиентских вещей, тащат всю еду, воду и мусор, оставшийся от их подопечных. Надо сказать, что чище горы в мире просто нет. На тебя с упреком смотрят, даже если ты отлучился по малой нужде прямо на тропинке, а не в туалете. Не говоря уже о большой.
На пятый день мы дошли до последнего лагеря Кибо (4700 метров). Нам предстояло поспасть вечером – и в полночь стартануть на гору. Вид на вершину оптимизма не внушал.
Накануне у меня в фотоаппарате сели все батарейки. Но Кили хорош тем, что ты можешь из любого лагеря отправить гонца в город с любым поручением. Из нижнего лагеря это стоит $5, а из верхнего – $20. За эти деньги гонец проходит с раннего утра до позднего вечера тот путь, который вы проходите за неделю.
У некоторых из нас в Кибо начал качаться "потолок". Тут лучшим средством оказывалась бутылка холодной фанты.
К ночи все надели на себя теплое шмотье и были готовы. Решили, что я (самый толстый и медленный) выхожу на час раньше других. Ночью нам повезло – хотя мороз и был в пятнадцать градусов, но ветра почти не было. В двенадцать я с Ёбой тихонько пошел вверх. Шел очень медленно – один шаг в 2 секунды, а длинна этого шага меньше длины ботинка. Да, медленнее, чем улитка, зато ты чувствуешь потрясный потенциал и уверенность в том, что ты дойдешь. За этими размышлениями около двух часов ночи меня обогнали мои сподвижники в компании с тремя носильщиками. За 45 минут они прошли больше, чем я за два часа. Это заставило начать нервничать и думать, что я дойду в гордом одиночестве и не раньше следующей ночи. Лица европейцев, которых толпами проводники уже начали уводить с маршрута, были не очень веселы. Первый привал – на уровне 5000 метров. Наши в это время болтались метров на 300 выше, и оптимизма у меня поубавилось, мягко говоря. Но тут я глотнул пару чашек чая, что любезно оставили наши под скалой для меня – и через пару минут меня пробило. Я просто побежал, все время подгоняя Ёбру палками в спину и обгоняя десятки маленьких групп, пыхтя идущих вверх. Где-то через час Цыгель с 5500 метров сказал в рацию, что они с Лехой в кусках. Странно, так как Цыгель весит всего 60 кило и бежит в гору, как кузнечик. Лорик со Светкой были метров на 50 ниже. Я вроде бы их догонял. А еще на 500 метров вверх растянулись гирлянды из фонариков впередиидущих. Но вверх лучше не смотреть. Рассвет застал меня в 50 метрах от кромки кратера и в двух километрах от вершины. По совету друга Игоря, профессионального фотографа (который признался мне, что красивее восхода на Кили он ничего в своей жизни не видел), я притулил задницу на камень, достал из своего рюкзака на Ёрбиной спине фотоаппарат и сделал аж три снимка. Вместе с третьим щелчком фотозатвора я почувствовал, что что-то щелкнуло у меня внутри. Это был рубильник. Я вырубился. Перед тем как снимать я по рации своим сказал, что буду на кромке кратера минут через десять. Но ни поднять руку, ни оторвать задницу от камня, ни сдвинуться с места не было никакой возможности. Ничего не болело. Просто была абсолютная вялость, как результат моей недавней беготни, которая высосала из крови все остатки кислорода. Я дошел. Но оставшиеся 250 метров вверх я шел почти три часа. Кили – это та гора, которую берешь не подготовкой, а мотивацией. Даже если ты ни фига не тренировался, но очень хочешь – ты дойдешь. За 50 метров до вершины встречаюсь с возвращавшимися Лехой и Лориком. Состоялся классический диалог: "Куда?" - выдавил из себя я. "Туда", - глядя в одну точку промямлил Леха. "Зачем?" – "Затем!" – уже спиной ко мне сказал Леха, проведший час на вершине. Четверых наших мы тоже встретили, все дошли, все уложились в намеченный график. И хотя они презрительно назвали нас кока-кольщиками (наш маршрут как "самый простой" местные называют кока-колой), зато фиг бы они смогли зарядить батарейки на своем.
Светка и Цыгель мужественно дождались меня. Из последних сил отсняли флаги на вершине. А наглый Цыгель крутанул еще колесо. Хотя после его заметно шатало. Ёбра, держащий транспарант, выглядел несколько саркастично. Еще бы: это его 209 подъем на пик Ухуру. И это не конец его карьеры.
Зато на спуске каждые 10 метров добавляют мощи. И чувствуешь себя суперменом. Спуск впечатлил даже больше подъема. Спускаешься по сыпухе (смесь щебня и песка) под углом в 45 градусов. В руках у тебя палки, и чувствуешь себя, как на горных лыжах. Скорость получается приличной, если не боишься свернуть шею. К обеду на гору садится облако, и при каждом падении в сыпуху ты не спешишь вставать, а долго втыкаешь в его сюрреалистический пейзаж. То есть в узкую полоску с видом между сыпухой и лежащим на ней облаком. Кибо казался еще дальше, чем прошлой ночью вершина.
Там нас ждала очередная порция клейстера, сегодня с грибной присадкой. Нам его показалось мало, и мы начали искать, чего бы еще проглотить. Надо сказать, что помимо обычного рациона мы питались (по горной классике) курагой, орехами и медом. Светка вытащила все это из кулька под лавкой. От вида надоевших продуктов все поморщились, а Цыгеля стошнило. В следующую секунду весь "горный набор" полетел в пропасть. Абрикосы в этом году я больше не ем. Два покушения на палку колбасы для друзей в Конго мне удалось отбить альпенштоками.
Ёбра обрадовал, что сегодня же мы должны дойти до Хоромбо. Кое-кто из нас вообще хотел спуститься за один день. Технически это несложно, но такой облом. Вообще, в Кибо мы решили, что следующую неделю проведем на Сейшелах, валяясь звездочками на пляже.
|
В Хоромбо на горе есть один туалет, стоящий особняком от других. Туда любил ходить Цыгель. Говорил, что там меньше воняет. Сегодня на свету он понял почему. Клозет стоит на обрыве и ты "делаешь" прямо в трехкилометровую пропасть, а через то самое отверстие видно Арушу – ближайший город. Больше туда никто из нас не ходил.
Следующим утром у Лорика был день рождения, и мы нарвали ей скудный альпийский букетик. За что сильно попало от Ёбры. Рвать травку на Кили тоже нельзя.
На спуске ничего интересного не происходило, только Ёбра подбегал к нам чаще. Почему – я уже рассказал.
Когда зашли в джунгли – удивились, что детей было меньше. Была пятница, и у них, наверное, был короткий день. Но, тем не менее, мальчуган, называвший меня папа, в этот раз пристал к Лехе (он шел первым). Пришлось надавать ребятенку подзатыльников: "Че, забыл за неделю, кто твой батяня?" Остальным детишкам мы показывали документ, составленный Кукуевым, и отправляли всех в Найроби.
На обратном пути мы видели несколько дорог, пересекающих нашу тропу. Вообще, мне кажется, что на территории Кили нельзя пользоваться транспортом и парапланами только потому, что можно нарваться на двухполосное шоссе, ведущее прямо на вершину. (Каким-то образом они же снег туда привозят.) И тогда вся драматургия изображения восхождения пропадет.
Два часа мы добирались до Аруши, справа все время маячила гора, и когда облака расходились, была видна вершина. И не верится, что вчера ты был на ней. Как ты смог туда дойти? Ближайший месяц симптомы горняжки будут хватать нас только от фотографий гор.
Ричард, директор Ёбриного агентства, сказал, что через час приедет в гостиницу поучаствовать в церемонии раздачи нам дипломов. В предложенную гостиницу "Дик-Дик" мы не поехали, потому что она переводится как член-пенис. В холле нашей мы нашли якобы Ричарда (он был похож по габаритам), но настоящий Ричард сидел за другим столиком. Перебрав пять-шесть "Ричардов", мы нашли нужного. Вообще, за неделю на горе мы научились узнавать только Ёбру. Все остальные черные были для нас на одно лицо.
Не выспавшись, следующим утром мы взяли машину и поперлись в Нгора-Нгора. Двадцатикилометровый кратер представляет собой природную ловушку для животных. Они падают в яму, а выбраться не могут. Ехали мы туда как в самый большой зоопарк. Но ничего, кроме задницы слона, наспех сфотографированной, мы не обнаружили. Зебр и антилоп Гну, конечно, хватает. Но че в них интересного? Зато поймали кайф, вспугивая европейцев ушлепковатого вида, которые по три часа стоят и снимают на камеры спины лежащих в болоте бегемотов, ни разу даже ухом не шелохнувших за время съемок. Мы делали так: расталкивали все машины, подъезжали к самому берегу болота, тыкали в носорога (или бегемота – фиг его знает) палкой, фотографировали возмущенные лица ушлепков – и задним ходом уносились. Водила наш, войдя в раж, признался, что такой дурной группы у него здесь еще не было.
Но однажды мы прокололись. Фотографируя фламинго, мы поймали себя на мысли, что занимаемся пресловутым берд вотчингом. Но договорились никому на родине об этом не рассказывать. На вопросы обиженных европейцев, почему так нагло себя ведем, мы отвечали, что нам обещали, что будем заниматься фиш вотчингом, а нас жестоко обманули.
Удивили масаи. Я думал, что их деревенька нечто похожее на бедуинские селения в Египте. Там бедуины приезжают (как на работу) на Джипах, маскируют их, снимают пейджеры и часы и целый день работают в лохмотьях.
Масаи же живут в том дерьме, которое и показывают. В дерьме в прямом смысле – избушки они выгибают из прутиков и обкладывают их навозом. В избушке постоянно горит огонь – вонь жутчайшая. Каждое утро десять человек уходят на охоту. Когда у них заканчивается убитый слон, иногда переходят на туристов. Поэтому после посещения масайской деревни туристам рекомендуется пересчитаться. Живут масаи счастливо, торгуя сувенирами, в основном ожерельями из зубов, чаще всего львиных. Поэтому все звери в Нгора беззубые, а львов нет вообще. Банкноты за зубы умные масаи берут не старше двухтысячного года и очень хорошо разбираются в математике. Первое, чему учат детей, – это сложению. Вычитанию (скидкам) – в последнюю очередь. "О, цэ мы побувалы на сахфари".
Ночью в Танзании встречные машины включают поворотник в сторону встречного движения. Очень много автомобилей с только одной горящей фарой, и если не включать поворотник, можно снести полмашины.
Этой же ночью, не выспавшись, мы вылетели в Уганду. Пока не зная зачем. Угандские таможенники очень любопытны. Интересовались, кто будет у нас президентом. Цыгеля проверили на наличие нуклеар виапонтс. Светка вещала, в какой стране бывший министр иностранных дел Союза стал президентом. Но, не смотря на политинформацию, скидки на визы нам никто не сделал. Поехали в ближайшую гостиницу. Из-за ворот сначала высунулась двустволка, затем рожа, которая спросила: "Че надо?"
Мы не испугались, а Леха интуитивно сунул руку за пазуху. Во всей Уганде та же история, что и с масаями. "Президентов" старше двухтысячного отчаянно не берут. Наскребя по сусекам полторы сотни новыми, мы поселились. Номера в небольшой гостинице были без номеров, зато с названиями. Я жил в Кении, Светка – в Руанде, а Цыгелю не повезло – он жил в Бурунди, и у него не было горячей воды.
С утра мы поняли, что Эстония находится не там, где ей положено быть. Она должна быть здесь. Угандийцы (все!) говорят с очень большими паузами и так же ходят. На ресепшене мы сказали, что нужны две машины в центр. "Т-а-к-о-го на-пра-вле-ния нет…"! "Какое есть?" - "Д-а-у-н та-у-н!" "Сам Даун!" " И в о-д-н-у ма-ши-ну вы не вле-зе-те…" Не буду объяснять, почему на завтрак у нас ушло полтора часа.
За весь день в столице (Кампала) нам удалось заказать только рафтинг на Ниле на завтра. Это было большой удачей, поскольку обычно на заказ уходит два-три дня. Зато местных водил иногда пробивает. После тройного обгона, когда от встречки нам пришлось уходить по обочине встречной полосы, я пристегивался в каждой угандийской машине.
В стране вообще тихо. Двустволок много, у всех они служат упреждающим фактором для мелких воришек. На редко прорывающиеся звонки друзей с дежурным вопросом: "Вы где?" - можно смело отвечать: "Где? Где? В Уганде!" Здесь можно все. Нельзя только что-нибудь со льдом. Лед откровенно воняет канализацией. Хотя местный завод кока-колы охраняется лучше, чем все местные тюрьмы. Видать, чтобы не воровали бодягу и не разливали сами. Так что если от вашей колы безо льда разит фекалиями, ее скорее всего разлили на угандийской Дерибасовской.
В аэропорту нам попался телефон чартерной компании, которая летает на Сейшелы. Мы надеялись, что на пятерых это будет дешевле, чем регулярный рейс. "19 700 североамериканских долларов", - прозвучало в трубке. Единственный шанс улететь чартером – это наесться кофе, а утром реализовать экскременты.
Следующим утром мы ехали к истокам Нила, который, как выяснилось, вытекает из озера Виктория. Ехали, опять же, с угандийским водителем. Удара никто не видел, но слышали все. По-моему, какой-то урод, увидев белых в автобусе, разбежался – и въехал лбом в борт автобуса. Но видать что-то не рассчитал, потому что забился в конвульсиях. Как ни странно, водила сам поехал в полицию. Мы там потеряли полчаса. Но свидетели особо никого не интересовали, и нас любезно засунули в местную маршрутку, предварительно напутствуя шофера: "дуй на рафтинг".
За Викторией стоит небольшая плотина, за которой начинается Нил. Тридцать ближайших километров, как оказалось, были полны задористых порожков 5-й – 6-й категории. Инструктаж был недолгим. Шестым к нам в лодку посадили здорового финна с пока веселым выражением лица. Но в семье не без урода: финн на первом же порожке (твердой четверке) с ускорением навернулся за борт. Я успел увидеть только, как сверкнули на солнце его пятки. На втором порожке финн смачно заехал себе по зубам торцом весла, и всю оставшуюся дорогу его не интересовало ничего, кроме количества оставшихся зубов. Да и я хорошо приложился скулой к шлему Цыгеля. На одном пороге мы классически застряли между двумя волнами, и рафт начал раскручиваться с такой силой, что если висишь за бортом и держишься за веревку, то тебя раскачивает, как флажок на ветру. Но ничего. Все выжили. Даже финн был на месте. Оставшимися зубами он вцепился в резиновое сиденье. На одном из порогов инструктору пришлось выгнать нас на берег, а местным мальчишкам велел перетащить рафт на 100 метров ниже по течению. Так мы обогнули большой водопад – откровенную шестерку. В общем, вопреки ожиданиям, угандийский рафтинг был не похож на население этой страны. А по впечатлениям сравним с признанным лидером – речкой Замбези.
Вечером мы от души помучили африканку в местном авиаагентстве. Перебрав вариантов 15 (включая Бурунди, Руанду, Конго, Сейшелы и Занзибар), мы остановились на Сейшелах. Проблема всей Африки в том, что если на местные перелеты недостаточно куплено билетов, рейс снимается. С этой проблемой легко бороться: повесить 10-20 левых бронировок на "закрытый" рейс – и через пару часов его скорее всего откроют. Мы улетали 1 сентября. В оставшийся день решили съездить в соседнюю Руанду.
Девушка в агентстве сказала, что в цену автомобиля входит водитель. Входит полностью. То есть кормить, поить и спать его не надо. Но когда он появился… в общем, попробуй такого бугая не покормить. Следующих полдня мы ехали по банановым просторам Уганды. В семь вечера граница закрывалась, и мы не успевали. Водила пообщался с местными и свернул в какие-то закоулки. Еще 30 км по бананам. Стали возле какой-то хибарки. "Где граница?" – спросили у негра с сапкой. "Какая граница?" "С Руандой!" "Джошуа, слышал? Здесь где-то другая страна! Как, как ты ее назвал? Ну и дела!" Еще минут 20 – и мы возле будочки со шлагбаумом. Еще за 20 минут и 20 долларов мы ее перешли. Но тут выяснилось, что в Руанде на один час больше, и вся граница уже уехала в деревню.
Смеркалось… Чтобы въехать обратно в Уганду, нужно было куда-то выехать. А въехать было неоткуда. Уже в темноте нашли какого-то руандийского мальчонку и отправили его за большим начальником в деревню. Еще через полчаса начальника нашли. Вспомнили, что по дороге Леха предлагал взять с собой полицейского (для упрощения прохождения границы), можно даже лежачего. С лежачими полицейскими в Уганде все хорошо. Переключиться на четвертую передачу на шоссе – большая удача.
Руанда – страна интересная. Пять лет назад здесь закончилась гражданская война. Миллион населения вырезали, миллион сбежал, миллион – выжил. Все военные в Руанде либо с протезами, либо без конечностей. Вот и пришедший полковник, начальник границы, хромал, заикался и мог писать, только придерживая левой рукой правою. Света на границе не было, и наши налобные фонарики произвели настоящий фурор.
Так как полковник чертил только печатные буквы и слышал только, если женский голос орал ему прямо в левое ухо, процедура сильно затянулась. В итоге мы получили пару корявеньких штампов и за три часа доехали до Кигали – местной столицы.
Городишко ничем не примечателен. Экскурсантов везут сразу на мемориал жертвам гражданской войны. На территории, примерно равной небольшому детсаду, закопаны кости 260 тысяч жертв. На территории Руанды, где бы вы ни ковырнули совочком, обязательно найдете чей-нибудь черепок с дырками. Здесь же показывают хронику 90-х. Вот бандит идет и машет влево-вправо мачете, а головы отскакивают на 2-3 метра при каждом взмахе. Уезжали мы из Кигали молча, слегка притрушенные всем увиденным.
В Уганде мы опять оказались в северном полушарии. Можно ли за сутки отметиться в четырех сезонах? Оказалось можно. Тридцать первого августа мы выехали в Руанду (из северного в южное полушарие) и попали из лета в зиму. А первого сентября вернулись уже из весны в осень.
По дороге на Сейшелы мне нужно было купить что-нибудь из сандалового дерева. "Сандалс три?" – спрашивал я в дьюти фри. "Какой размер?" – почему-то спрашивали меня в каждом магазинчике. "Средний", - непонимающе отвечал я. И каждый раз мне давали три пары сандалет 41-го размера.
На самих островах в первую очередь церемонно просят показать сертификат о прививке против желтой лихорадки. Если таковой нет, достаточно постучать себя по карманам и сказать, что она в багаже. "Возьмите и обязательно покажите ее!" – улыбаясь, сказал мне креолец. "Оф коз!" - и я, и он прекрасно понимали, что все это сплошная профанация, особенно здесь, на островах. А вот если на вашей сумке обнаружите крестик мелом (как на воротах Алибабы), то лучше его быстро стереть. Это сэкономит вам 15 минут, в течение которых офицер методично будет рыться в ваших вещах, не отвечая на вопрос, что он там ищет.
На островах полный релакс – пальмы, песок, горы, местные на пляжах разбивают кокосы. В общем, нужно было вместо гор ехать прямо сюда. Единственное неподобство – дороги. Они принадлежат профсоюзу местных таксистов, а им невыгодно, чтобы туристы арендовали машины. Поэтому с одной стороны обочины – обрыв без отбойника, с другой – скала, а когда проходит встречная, зазоры справа – лева остаются по 10 см. И ты прижимаешь к себе локти, стараясь таким образом уменьшить ширину машины. Все это вкупе с левосторонним движением, механической коробкой и отсутствием площадки для отдыха левой ноги (из-за узости машин и дорог) создают особо эмоциональные условия для вождения. Хорошо, что дорог тут немного – самый большой остров можно объехать за час. Кстати, машину в ваше отсутствие можно не закрывать. Она тут никому не нужна – угнать некуда, везде море. И если автомобиль не открывается сразу, не надо долго ковырять его ключом, привлекая охрану. Скорее всего это не ваша машина, а ваша – стоит где-то рядом . Тут в аренду сдается только одна марка – серебряный "Дайхатсу", чуть шире вас в плечах, зато полноприводная.
Следующим днем удалось нырнуть. Под водой я ожидал худшего, а там даже кое-что шевелилось. Вода очень теплая, но видимость всего 10 метров. А в штормовую погоду падает до трех. Но, тем не менее, прямо под островом лежит пара небольших реков и присутствует несколько сносных рифов. В общем, не самый худший мальдивский дайв. Потом мы искали самую верхнюю точку острова. Нашли их несколько, но никто из местных не смог подсказать, какая же из них высшая. А в вольере под одной из гостиниц наткнулись на десяток черепах и вдоволь накормили их листьями. Одна, самая злая, умудрилась прокусить Лорику палец.
При выписке из гостиницы нужно быть начеку. Местные рупии пересчитывают в доллары по очень низкому курсу, а если платишь карточкой, списывают евры по курсу один к одному к доллару.
Сейшельские вечера мы коротали на пляже, цинично втыкая в ярко-рыжие закаты. Лучший сувенир с Сейшел – орех в виде, как это, сори, попы. Но даже если вы его не купите, в паспорте на память вам оставят отпечаток двух ягодиц. Таможенная печать в точности повторяет контуры этого бесстыдного фрукта.
В третий раз за поездку отметились в Найроби. Я успел отправить выжившую колбасу друзьям в Конго почтой. Далее летающий KLMовский кинотеатр взял обратный курс. И так как сумочку с чупа-чупсами к нашему возвращению нашли, на следующей неделе мы проводим благотворительную акцию: дети Африки – детям Житомирщины.
Виталий Зорин
Клуб "Лопухи в поисках адреналина"
|
ж
у р н а л д л я т е х, к
т о у м е е т о т д ы х а т ь
